186

«Страшно не умереть. Страшно не вернуть домой бойца живым»

Ветеран рязанского СОБР, подполковник в отставке рассказал о своих 10 командировках в горячие точки
Ветеран рязанского СОБР, подполковник в отставке рассказал о своих 10 командировках в горячие точки © / пресс-служба управления Росгвардии по Рязанской области

Его фамилия не столь известна, чтобы ее называть, а вот позывной «Нерусский» в силовых структурах региона помнят и сегодня. Ветеран СОБР в день образования рязанского отряда быстрого реагирования рассказал, как все начиналось. 

Морская авиация

— Как Вы попали в вооруженные силы?

— Служба моя началась после 10 класса — забрали в армию. Вообще я хотел служить в ВДВ, готовился. Первые три прыжка с парашютом совершил, еще когда в девятом классе учился. Тогда был ДОСААФ — захотел, записался, прыгнул. Помню, самым страшным для меня стал третий прыжок. Первый раз — вообще не боялся. Молодой, кровь кипит, как ребенок, который ничего не понимает. Дверь открыли, ветер просвистел, купол открылся — радость. Во второй раз прыгать уже страшновато было, а в третий вообще выходить не хотел. А через год, уже перед армией, еще три прыжка совершил. Сейчас на моем счету официально 13 прыжков с парашютом.

— Такого кандидата, наверное, сразу в десантники определили?

— Не попал я тогда в ВДВ — так сложились обстоятельства. Но моя подготовка все равно сыграла свою роль. В военкомате посмотрели, что у меня прыжки есть, и предложили пойти в авиацию.

Отправили на обучение в Выборг, а через полгода — в Североморск-3. Это закрытый город в 45 км от Мурманска. Там я начал службу в морской авиации воздушным стрелком-радистом. Летал на бомбардировщике Ту-16. Вы, несомненно, знаете, как он выглядит — такой самолет стоит сейчас на въезде военный городок Дягилево.

— Какое самое яркое впечатление от службы в армии?

— Пожалуй, сам север: полярная ночь, полярный день, северное сияние. В условиях полярной ночи жить было, конечно, тяжело. Ну представьте: с 1 декабря солнце скрывается за горизонтом и появляется только где-то в середине января. Полтора месяца ты просыпаешься в темноте, живешь в темноте и спать ложишься — тоже в темноте. Вы не представляете, с какой радостью потом встречаешь первые лучики солнца. А вот морозы нас там не мучили — Гольфстрим делился теплом.

Пожарные и альпинисты

— Чем занимались после армии?

— Вернулся в Рязань. Это был 1992 год.  Начал служить в военизированной пожарной части — там нужны были крепкие ребята. Спустя какое-то время узнал, что идет набор в СОБР — специальный отряд быстрого реагирования, и решил подать заявление.

Мама была категорически против. Она даже ходила к начальнику УВД, просила, чтоб меня не взяли. Когда я узнал об этом — очень неприятный разговор дома состоялся. Возмущался тогда сильно: мол, чего меня, как школьника, опекаете? А мама просто за меня боялась. Тогда такое время началось — 90-е, одним словом. В декабре 1993 года я начал службу в СОБР.

 — Как проходил отбор?

— Отбор был серьезный, практически, как на краповый берет. Сдавали полностью физподготовку, а потом спарринги: нужно было выстоять подряд четыре боя по три минуты с разными противниками. Многие не выдерживали, но у меня с физухой всегда все хорошо было, а драться научила улица.

Кроме того, в СОБР была необходима высотная подготовка — например, чтобы подняться или спуститься по стене на нужный этаж и начать штурм. Тогда ни в армии, ни в милиции такого не было, а у пожарных было. Вот и взяли меня высотником. Стал это дело изучать — черпал знания, откуда только можно: из журналов, из фильмов, с альпинистами общался. Мы довели свой профессиональный уровень до такого, что сами потом давали потом уроки высотной подготовки спецназовцам из других подразделений.

Бойцы СОБР отрабатывают тактику действий при штурме здания
Бойцы СОБР отрабатывают тактику действий при штурме здания Фото: пресс-служба управления Росгвардии по Рязанской области

— В чем вообще разница между ОМОН и СОБР?

— Это абсолютно разные подразделения. Задача ОМОНа — поддерживать правопорядок во время массовых мероприятий. СОБРровцы же участвуют в крупных задержаниях, которые подразумевают работу с оружием и вооруженным преступником.

На войне

— Были в горячих точках?

— На моем счету десять командировок. Первая — под Грозный, в 1994 году, когда только началась Чеченская война. А во вторую, в 1995 году, меня уже молодая супруга провожала.

— Как она отнеслась, к тому, что сразу после свадьбы муж поехал на войну?

— Нормально. Она знала, за кого выходила. А вот маме тяжело это далось. В первую командировку она даже не в курсе была, что я поехал. Отец только знал. А мама потом от третьих лиц услышала. Отец тогда, конечно, от мамы получил за то, что не сказал. А когда я вернулся, то и я получил.

Когда началась вторая Чеченская кампания, в 1999 году, мама уже по-другому смотрела на мои командировки. Помню, я подошел к ней и сказал, что собираюсь ехать, а она один только вопрос задала: солдатиков поменьше погибнет, если ты там будешь? Я говорю, да. В ответ: поезжай.

— А можно было не ехать?

— Обязаловки никогда у нас не было. Бывало, принесут списки, ты смотришь — твои ребята едут, и ты записываешься тоже. Просто потому что по-другому не можешь. Среди нас вообще не было таких, кто мог бы просто отсидеться.

Война многому меня научила — после такого начинаешь совсем иначе смотреть на жизнь. Это тяжело — осознавать, что ты под прицелом. Помню, повадился к нам один снайпер. Обстреляет и уйдет. Я говорю командиру: может его поймать? А он мне: «Ты что — хороший же снайпер! Три месяца тут бегает — ни разу не попал. Щас мы его уберем, пришлют другого, который действительно стрелять умеет. Нет уж, пусть лучше этот тут бегает».

Работа бойца СОБР — это всегда работа с вооруженным преступником
Работа бойца СОБР — это всегда работа с вооруженным преступником Фото: пресс-служба управления Росгвардии по Рязанской области

— Что было самым страшным?

— Терять людей — тяжело. Когда я был простым бойцом, я не очень, наверное, это осознавал… А когда поехал с отделением — на мне было 10 человек, я должен был их обратно всех привезти, — тогда ощутил. За себя не страшно — такова наша работа. Гораздо страшнее привезти бойца домой, к его жене, к матери, в цинковом гробу и сказать им, что родного человека больше нет.

Я такого никогда не делал. У меня ребята — слава богу — все вернулись. И все же никогда не забуду один случай. Во вторую кампанию я лично ездил говорить матери с отцом, что их сын получил ранение в ногу и находится в больнице. Как вспомню, так мурашки по коже. Ну вы представьте: отряд вернулся из командировки, а твоего сына нет, и вот ты видишь, как его командир идет и смотрит на тебя…

Я помню, как отец моего сослуживца тогда бежал от меня и кричал: «Андрей, не подходи! Не смей даже рот открывать!». А я в ответ кричу: «Да жив он! В больнице просто! Все хорошо с ним будет!».

— А как можно быть готовым к смерти, зная, что у тебя жена и дети дома?

— Это наша работа. Никто за нас ее не сделает. Кроме того, бойцы СОБР проходят не только физическую и огневую подготовку, но и психологическую. Определенным образом работает мышление — ты заранее знаешь, по какому сценарию будет развиваться каждая ситуация. В кино порой показывают, как человеку пуля в бедро попала, а он продолжает бегать и стрелять. Так не бывает. Если пуля попадет в бедро, человек уже не сможет подняться на ноги — слишком много нервных окончаний, очень сильная боль. А вот в живот может прилететь, и человек даже не почувствует, но при этом повреждения будут серьезные — тут сразу необходима квалифицированная медицинская помощь.

— У Вас были ранения?

— Тяжелых ранений у меня не было никогда, максимум — контузия.

«Нерусский» ушел на пенсию практически сразу после окончания второй Чеченской кампании, в 2008 году, в звании подполковника. Он имеет три государственных награды: «За заслуги перед Отечеством», «За отвагу» и «За охрану общественного порядка». Второй раз женат, пятеро детей (двое от первого брака, трое — от второго). Вместе с сыном-подростком ходит в спортзал — старается поддерживать физическую форму. В этом году 18 февраля его родному СОБР исполняется 28 лет.

 Кстати

— Почему — «Нерусский»?

— Это еще с армии пошло. Сержант на перекличке запнулся на моей фамилии — не выговорить, мол, нерусская какая-то. Вот и нарекли — «нерусским», да так на всю жизнь и осталось.

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно


Загрузка...

Топ 5 читаемых

Самое интересное в регионах