«Я помню, как мы проходили около дома на улице Щедрина, там на открытой веранде лежали маленькие свертки. Моя приемная мама говорила, что и я лежал так же. Но я тогда был маленьким — меня усыновили в три года. Конечно, я почти ничего не помнил», — Владимиру Алексеевичу уже за 70, много лет прошло с того момента, как он крохой лежал в кроватке Дома ребенка.
Тысячи судеб связаны с этим учреждением, ведь Рязанский дом ребенка появился больше века назад. За это время поменялось многое: государственный строй, руководители страны, даже сама страна поменялась. Но Дом ребенка продолжает работать. О том, чем живет учреждение с более чем столетней историей в XXI веке, мы попросили рассказать главного врача Лечебно-диагностического центра «Дом ребенка» Елену Шатскую.
Разные судьбы, разные жизни
Зоя Мозалева, «АиФ-Рязань»: Елена Евгеньевна, у Рязанского дома ребенка богатая история. Он создавался в сложный для страны период...
Елена Шатская: История дома ребенка начала свой отсчет в послереволюционный год — в 1918-м в стране царила неразбериха, тогда тысячи детей оставались без родителей. Чувствовалась острая необходимость в заведении, где могли бы позаботиться о детях, оставшихся без родных. Тогда в Рязанской губернии были открыты 66 различных учреждений — детские дома, колонии для беспризорных, семь домов ребенка для подкидышей и обездоленных младенцев. Потом многое менялось, постепенно большинство заведений закрылось. А наше осталось.
— Вы пришли к руководству Рязанским домом ребенка больше десяти лет назад. Сегодня возглавляемое вами учреждение — не просто место, где заботятся о детях, оставшихся без заботы родителей. У вас центр, в котором оказывают помощь детям с самыми разными проблемами.
— Жизнь нашего учреждения находится в постоянной динамике. В должности главного врача я с 2012 года. Конечно, с того момента поменялось многое. В декабре 2023 года мы сменили статус. Но столетнюю биографию просто так не пролистнешь, поэтому мы сохранили в своем названии историческую часть — стали именоваться лечебно-реабилитационным центром «Дом ребенка».
— Несколько лет назад дом ребенка отметил вековой юбилей.
— 100-летие мы отмечали в 2018 году. По этому поводу устроили грандиозное мероприятие: собрали всероссийскую конференцию специалистов из домов ребенка. К нам приехали гости из 59 регионов. В тот момент сообщество особенно остро ощущало потребность в общении, поскольку наметились перемены по деинституционализации (процесс реформирования домов ребенка и поиск новых мест проживания для детей, находящихся в таких учреждениях — ред.). Эти перемены были инициированы аппаратом уполномоченного по правам ребенка, эти тенденции подхватило правительство.
Возвращение в семьи
— Уполномоченный по правам ребенка в РФ Мария Львова-Белова вообще считает, что нельзя допускать, чтобы ребенок попадал в сиротские учреждения. По ее мнению, все должны расти в семьях.
— Я согласна, что семья для ребенка — самое лучшее. Но бывают ситуации, когда ребенку лучше быть в учреждении — к примеру, если в семье ему угрожает опасность. Я давно работаю в системе и знаю, что есть случаи, когда воздействовать на родителей невозможно ничем. Особенно когда речь идет об алкогольной или наркотической зависимости. В таком случае замотивировать человека воспитывать ребенка не так уж легко. Если ребенок остается у нас, значит, как правило, уже нет другого варианта. Мы и так возвращаем в родные семьи больше половины всех детей, которые к нам поступают. Продолжая статистику, могу сказать, что из общего количества детей, которые уходят из дома ребенка, 60% возвращается в родные семьи, около 40% — в приемные. Всего же за два последних года у нас более 99% детей уходят в семьи.
Отрадно отмечать, что дети, изъятые из семьи, все чаще возвращаются в свои семьи. Еще несколько лет назад большинство таких детей оставалось в системе. Такой результат — это показатель не только нашей работы, но и в целом проводимой работы по поддержке семьи.
— Это приятная тенденция. Что еще поменялось за годы вашей работы?
— Главной переменой я бы назвала «специальную заботу с уважением». Такие принципы существовали еще в советские годы. Напрасно в переломные времена спешили отказаться от всего советского. Нас многому научили ученые из Санкт-Петербурга, которые к нам приезжали. Раньше у нас дети стояли в манежиках, и мы считали, что так правильно — мы обеспечивали детям безопасность. Но нам разъяснили, что это как раз и есть неуважение к личности ребенка. У него должна быть интересная, развивающая среда, он должен проявлять свои желания. Ребенку должен быть доступен поход в тот же санузел — он не должен за руку быть приведен на горшок по расписанию, а высказать свое желание.
То есть условия должны быть максимально приближены к домашним. Мы засомневались — ведь количество рисков сразу возрастает в разы. Тогда нам рассказали поучительную историю. Аналогичная ситуация в группе — ребенку дали свободу, и он настойчиво ползет к кактусу, который стоит в углу помещения. Ученым, которые настаивают на свободе ребенка, говорят, мол, он же сейчас уколется или опрокинет кактус на себя. И тем, кто пытался изолировать ребенка от опасности, говорят простую вещь: «А вы не пробовали убрать кактус?» Вот этого принципа — убрать кактус — мы и придерживаемся. Мы стараемся давать детям свободу.
Сирот становится меньше
— В каком-то из ваших выступлений слышала, что количество детей-сирот сокращается. С чем это связано? Детей стали чаще брать в семьи?
— Это связано и с тенденцией устройства детей в семьи, и с низкой рождаемостью.
— Вы много лет были главным внештатным неонатологом Минздрава Рязанской области — о рождаемости, наверное, знаете все досконально.
— Если в период около 2017 года рождаемость составляла примерно 12,5 тысячи человек, то сейчас мы можем говорить примерно о 5,5 тысячи новорожденных в год. Разница существенная. Конечно, материнский капитал и прочие меры поддержки играют положительную роль — тех, кто отказывался от детей из-за материальных трудностей, сейчас практически нет. Тем не менее каждый год происходит снижение рождаемости. Причин у этого несколько. Во-первых, в 90-х тоже была низкая рождаемость, поэтому число потенциальных мам и пап сейчас не слишком высоко, а во-вторых, представители этого поколения не спешат становиться родителями, не хотят обременять себя ответственностью за семью.
— В вашем центре уже давно активно развивалось медицинское направление. Сейчас и дети, и родители знают, что у вас можно получить квалифицированную помощь по разным направлениям. Помимо постоянных воспитанников у вас есть много подопечных, которым вы помогаете возвращаться к полноценной жизни.
— Мы задолго до общероссийских тенденций развивали реабилитационное направление. Мы направили силы на то, чтобы помогать детям с ограниченными возможностями. Ведь семьи, где растут дети с ограниченными возможностями развития, изначально находятся в трудной жизненной ситуации, им необходима помощь. В Доме ребенка давно сформировалась мультидисциплинарная команда — это основной тренд современной реабилитации. У нас педагоги и медики работают рука об руку на протяжении примерно 50 лет. Проведение процедур, массажей, инъекций — это еще не полная помощь. А вот если к этому присоединяется психологическая работа с семьей, педагогическая, логопедическая коррекция, мультисенсорное воздействие — тогда картина складывается совершенно по-другому.
Новое слово в реабилитации
— Среди ваших пациентов теперь не только малыши?
— Сначала мы думали, что ограничимся ранней помощью — работой с детьми до четырех лет, но потом оценили потребность в регионе, взвесили свои силы и решили, что помощь нужна не только малышам. Конечно, к нам сейчас довольно большая очередь, но люди знают, что здесь они получат квалифицированную помощь опытных специалистов. Причем наша помощь оказывается за счет бюджета.
— Какую помощь могут оказать детям в вашем центре?
— Дети могут пройти неврологическую реабилитацию, мы проводим реабилитацию детей с тяжелыми, среднетяжелыми психическими и речевыми нарушениями. Наше ноу-хау — проведение психосоциальной реабилитации. Это то, чего не было не только в нашем регионе, но и, пожалуй, не хватает во всей России. Дети могут получить в нашем центре восьминедельный курс медицинской и социальной помощи. Смело могу сказать, что мы первопроходцы со своими восемью неделями.
— Какие результаты можно отметить у детей, прошедших такой курс?
— После реабилитационного курса прорывы бывают колоссальные. Дети у нас находятся в течение дня, они гуляют, обедают, отдыхают во время тихого часа. И мы проводим комплексную работу по реабилитации: индивидуальные, групповые занятия с дефектологом, логопедом, медицинскую реабилитацию, занятия по арт-терапии. Существенные улучшения, как мы подсчитывали, есть у 94% пациентов. Приходят к нам 6-летние дети с бутылочками и сосками, а уходят самостоятельные, с навыками опрятности.
Развитие как стиль работы
— Ваш центр постоянно пополняется новым оборудованием, вы регулярно совершенствуете методы помощи.
— Благодаря поддержке властей нам удается развиваться, мы очень благодарны за то внимание, которое нам оказывают на областном уровне. И глава региона, и министр, и другие представители власти бывают у нас регулярно. Мы хорошо оснащены, у нас есть передовое оборудование, которое помогает оказывать эффективную помощь. Могу сказать, что мы сегодня работаем если не на уровне федеральных центров, то уж точно на уровне лучших региональных.
— У нас действительно очень грамотные специалисты. А кроме того мы продолжаем развитие и проводим обучение для сотрудников. Один из примеров — специалисты по ранней помощи. Готовить их довольно сложно, ведь они должны обладать знаниями и в социальном направлении, и психологическими навыками, и иметь медицинские знания по раннему развитию ребенка. Мы ведем такую подготовку. На сегодня у нас достаточно эффективно выстроена система: рождается ребенок с экстремально низкой массой тела, при выписке он вносится в реестр как нуждающийся в ранней помощи. Уже на этом этапе может подключиться специалист нашей службы для консультативной помощи маме. Потом семья направляется непосредственно в службу, где ребенок может получить помощь, родители — грамотные консультации.
Продолжая разговор о наших сотрудниках, скажу, что у нас подготовлен специалист по войтотерапиии — это лечебная физкультура для маленьких детей, у которых есть церебральный паралич или риск его развития. Обучение работе на сложном оборудовании дорогостоящее, но мы находим возможности, поскольку считаем это необходимым для наших пациентов.
Вообще, в центре охвачены все направления медицинской и социальной помощи. У нас прекрасные воспитатели, неврологи, логопеды —квалифицированная команда людей, готовых прийти на помощь даже в очень сложных ситуациях.
— Помимо воспитания и реабилитации в вашем центре еще оказывается паллиативная помощь.
— У нас могут получить паллиативную помощь и дети, оставшиеся без попечения родителей, и дети из родительских семей. В основном акцент у нас на психоневрологические состояния.
— Елена Евгеньевна, какие задачи вы ставите перед учреждением?
— Постоянное развитие стало нашим принципом. У нас больше планы. Конечно, трудно сказать, насколько удастся их реализовать. Нам необходимо расширяться, есть потребность в новом корпусе. Хотелось бы увеличить паллиативное отделение. Мы бы взяли на себя основную нагрузку по этому направлению и полностью разгрузили ОКБ.
Ценность человеческой жизни
— Во все времена были сироты, и само существование вашего учреждения — яркое тому подтверждение. Но во все времена у сиротства были свои причины. А чем отличаются дети, оставшиеся без родительской заботы в наше время? Можно ли составить портрет родителя, который в наши дни отказывается от своего ребенка?
— У нас студенты-медики даже проводили такую работу — составляли портрет ребенка-сироты, затрагивали и тему его родителей. Могу сказать, что чаще всего отказываются от детей женщины в возрасте до 27 лет, у многих из них есть собственный опыт сиротства или пребывания в интернатах. Зачастую у этих женщин нет собственного жилья. Они лишены постоянного дохода и помощи родственников. Примерно у половины таких мам отмечаются вредные привычки, зачастую и психические заболевания — например, умственная отсталость, волевые нарушения и прочие проблемы, которые мешают им воспитывать детей. К этим матерям в обществе крайне негативное отношение, их называют не иначе как кукушками. Но на самом деле все не так однозначно. Иногда отказ — это тоже поступок. Ситуации у всех разные, не стоит осуждать. Иногда для ребенка даже лучше, когда мама сразу поняла, что не справится с воспитанием и отказалась — ситуации, когда мама пьет, не может остановиться, но пытается восстановить родительские права, на ребенке сказываются хуже. На протяжении нескольких лет он остается в учреждении, его не могут взять в другую семью и в своей он тоже жить не может.
— Психические заболевания всегда были на первом месте, и сейчас они по-прежнему лидируют. Увы, их число увеличивается. В 2024 году в структуре заболеваемости нашего региона они занимали 42%, в 2025-м — 44%. Второе место занимают проблемы неврологического характера — около 18%, на третьем месте аномалии — на их долю приходится 13%.
— Глядя на наше общество, складывается ощущение, что детей с различными патологиями становится больше. Это действительно так?
— Рост детской инвалидности неуклонен. Примерно на 2% детская инвалидность каждый год растет. На мой взгляд, у этого роста несколько причин. Первое — это более милосердная позиция медицинских экспертиз, потому что раньше получить инвалидность было сложнее. И сейчас бывает, что дети с легким ДЦП не имеют инвалидность — у кого-то ручка не работает, у кого-то ножка, но ребенок не признан инвалидом. Хотя инвалидность дает больше возможностей по реабилитации, по санаторно-курортному лечению.
И еще важно, что дети с особенностями стали более мобильными. Раньше их почти не видели, они были вынуждены сидеть дома.
Добавлю, что наряду со снижением демографии мы видим, что растет выживаемость. Детей, рожденных с экстремально низкой массой тела, выживает все больше, вообще детей выживает больше. Есть такое понятие, которое переводится с английского как «едва не умерший». Такие дети дают потенциальный ресурс для умножения инвалидности.
Есть и еще один очень важный фактор: меняется общий фон морально-нравственного развития человека. Наше общество уже иначе относится к людям с ограниченными возможностями. Это говорит о зрелости общества. Люди становятся более гуманными, милосердными, растет осознание ценности человеческой жизни. И такие перемены, конечно, радуют.
Досье
Елена Шатская. Неонатолог, педиатр, врач физической и реабилитационной медицины. Окончила Санкт-Петербургскую государственную педиатрическую медицинскую академию по специальности «педиатрия».
Долгое время была главным внештатным неонатологом Министерства здравоохранения Рязанской области.
С 2012 года — главный врач ГБУ РО «ЛРЦ «Дом ребенка».
Кандидат медицинских наук, доцент кафедры детских болезней с курсом госпитальной педиатрии РязГМУ. С 2023 года главный внештатный специалист по детской реабилитации Минздрава Рязанской области.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Жителей Рязани просят помочь Дому ребенка в Вознесенском храме 
Рязанский перинатальный центр подвел итоги января: появились 427 младенцев 
Суд Рязани завершил дело об опеке над детьми Логуновых 
В Рязанской области расширят поддержку беременных 
Родился первый богатырь в году Рязанского перинатального центра